Неточные совпадения
Ей
не только было тяжело, но она начинала
испытывать страх пред новым, никогда
не испытанным ею душевным состоянием.
Она
не слышала половины его слов, она
испытывала страх к нему и думала о том, правда ли то, что Вронский
не убился. О нем ли говорили, что он цел, а лошадь сломала спину? Она только притворно-насмешливо улыбнулась, когда он кончил, и ничего
не отвечала, потому что
не слыхала того, что он говорил. Алексей Александрович начал говорить смело, но, когда он ясно понял то, о чем он говорит,
страх, который она
испытывала, сообщился ему. Он увидел эту улыбку, и странное заблуждение нашло на него.
Что он
испытывал к этому маленькому существу, было совсем
не то, что он ожидал. Ничего веселого и радостного
не было в этом чувстве; напротив, это был новый мучительный
страх. Это было сознание новой области уязвимости. И это сознание было так мучительно первое время,
страх за то, чтобы
не пострадало это беспомощное существо, был так силен, что из-за него и
не заметно было странное чувство бессмысленной радости и даже гордости, которое он
испытал, когда ребенок чихнул.
Маслова видела, что Марья Павловна знала и даже что ей приятно было знать, что она красива, но что она
не только
не радовалась тому впечатлению, которое производила на мужчин ее наружность, но боялась этого и
испытывала прямое отвращение и
страх к влюблению.
То чувство торжественности и радости обновления, которое он
испытывал после суда и после первого свидания с Катюшей, прошло совершенно и заменилось после последнего свидания
страхом, даже отвращением к ней. Он решил, что
не оставит ее,
не изменит своего решения жениться на ней, если только она захочет этого; но это было ему тяжело и мучительно.
Но разве это возможно? разве
не знаю я еще с семинарии, что Бога нет, разве вообще об этом может быть разговор? могу ли я в этих мыслях признаться даже себе самому,
не стыдясь своего малодушия,
не испытывая панического
страха пред «научностью» и ее синедрионом?
Трудно передать мои ощущения в эту минуту. Я
не страдал; чувство, которое я
испытывал, нельзя даже назвать
страхом. Я был на том свете. Откуда-то, точно из другого мира, в течение нескольких секунд доносился до меня быстрою дробью тревожный топот трех пар детских ног! Но вскоре затих и он. Я был один, точно в гробу, в виду каких-то странных и необъяснимых явлений.
К бомбардировкам я был равнодушен,
не испытывал никакого
страха.
Меня
не наказывали, и никто даже
не напоминал мне о том, что со мной случилось; но я
не мог забыть всего, что
испытал: отчаяния, стыда,
страха и ненависти в эти два дня.
Первое время я
испытывал такой
страх чуть
не перед половиною всех моих больных; и
страх этот еще усиливался от сознания моей действительной неопытности; чего стоил один тот случай с сыном прачки, о котором я уже рассказывал.
Ни
страха, ни тревоги я, кажется,
не испытывал, связи явлений
не устанавливал.
Во второй раз стояла жестокая зима, скончался дедушка, и я
испытал впечатления мучительного
страха, о котором долго
не мог забыть.
Такой зловещий
страх он
испытывал однажды ночью во время случайной бессонницы, и этот
страх его уже никогда больше
не покидает.
Ученые
испытывают суеверный
страх перед наукой и являются сплошь и рядом ее рабами, а
не господами.
Человек
испытывает не только
страх перед хаосом, но и
страх Божий.
Человек, одержимый
страхом смерти, целиком находится по сю сторону жизни, в этом мире, и
не способен уже
испытывать трансцендентного ужаса перед тайной смерти, он слишком поглощен своим организмом, слишком привязан к земной жизни и дрожит за нее.
Страха перед Богом
не может и
не должно быть, выражение «
страх Божий» неточное и требует истолкования, перед Богом можно
испытывать лишь мистический ужас, ужас перед бесконечной тайной и
испытывать тоску по Богу.
Кто
испытывает страх перед традиционными нравственными понятиями и оценками, всегда имеющими социальный источник, тот
не способен к этическому познанию, ибо этическое познание есть нравственное творчество.
Ченцов приехал в свою гостиницу очень пьяный и, проходя по коридору, опять-таки совершенно случайно взглянул в окно и увидал комету с ее хвостом. При этом он уже
не страх почувствовал, а какую-то злую радость, похожую на ту, которую он
испытывал на дуэли, глядя в дуло направленного на него противником пистолета. Ченцов и на комету постарался так же смотреть, но вдруг послышались чьи-то шаги. Он обернулся и увидал Антипа Ильича.
Государственная власть искажена
страхом, но она
не только внушает
страх, но и
испытывает страх.
В часы свиданий с Минкиной он стал
испытывать не наслаждения любви, которой и
не было к ней в его сердце,
не даже забвение страсти, а мучения
страха перед приближающейся грозой, когда воздух становится так сперт, что нечем дышать, и когда в природе наступает та роковая тишина, предвестница готового разразиться громового удара.
Упадочная душа любит кокетничать с Люцифером, любит
не знать, какому Богу она служит, любит
испытывать страх, всюду чувствовать опасность.
— Будь спокойна, дитя мое. Оставайся только набожной и доброю, какова и теперь, и Господь
не оставит тебя. Избегай греха, избегай соблазна; обещай мне, что ты никогда
не забудешь, какой
страх испытывают твои родители, отправляя тебя.
Христос научает человека тому, что в нем есть то, что поднимает его выше этой жизни с ее суетой,
страхами и похотями. Человек, познавший учение Христа,
испытывает то, что
испытала бы птица, если бы она
не знала того, что у нее есть крылья, и вдруг поняла бы, что она может летать, быть свободной и ничего
не бояться.
Мы боимся смерти только потому, что считаем собою то орудие, которым мы призваны работать, — свое тело. А стоит привыкнуть считать собою то, что работает орудием, — дух, и
не может быть
страха. Человек, считающий свое тело только данным ему для работы орудием,
испытает в минуту смерти только сознание неловкости, которое
испытал бы работник, когда у него отнято прежнее орудие, которым он привык работать, а новое
не дано еще.
Если смерть есть полное уничтожение сознания и подобна глубокому сну без сновидений, то смерть — несомненное благо, потому что пускай каждый вспомнит проведенную им ночь в таком сне без сновидений и пусть сравнит с этой ночью те другие ночи и дни со всеми их
страхами, тревогами и неудовлетворенными желаниями, которые он
испытывал и наяву и в сновидениях, и я уверен, что всякий
не много найдет дней и ночей счастливее ночи без сновидений.
И придет время, и скоро придет то самое время, про которое говорил Христос, что он томится в ожидании его, — придет то время, когда люди будут гордиться
не тем, что они завладели силою людьми и их трудами, и радоваться
не тому, что они внушают
страх и зависть людям, а гордиться тем, что они любят всех, и радоваться тому, что, несмотря на все огорчения, причиняемые им людьми, они
испытывают это чувство, освобождающее их от всего дурного.
«Все это, конечно, показывает благородство адмирала, но все-таки лучше, если бы таких выходок
не было!» — думал Ашанин, имея перед глазами пример капитана. И, слушая в кают-компании разные анекдоты о «глазастом дьяволе», — так в числе многих кличек называли адмирала, — он
испытывал до некоторой степени то же чувство
страха и вместе захватывающего интереса, какое, бывало,
испытывал, слушая в детстве страшную нянину сказку.
Таким образом, мы находим глубоко верную, характеристически русскую черту в том, что Большов в своем злостном банкротстве
не следует никаким особенным убеждениям и
не испытывает глубокой душевной борьбы, кроме
страха, как бы
не попасться под уголовный…
Но в Ницше хмеля жизни нет. Отрезвевший взгляд его
не может
не видеть открывающихся кругом «истин». И вот он старается уверить себя: да, я
не боюсь их вызывать, эти темные ужасы! Я хочу их видеть, хочу смотреть им в лицо, потому что хочу
испытать на себе, что такое
страх. Это у меня — только интеллектуальное пристрастие ко всему ужасному и загадочному… Вот оно, высшее мужество, — мужество трагического философа! Заглянуть ужасу в самые глаза и
не сморгнуть.
Только богатые люди умеют обращаться с деньгами. Люди труда
испытывают перед богатством зачастую род суеверного
страха.
Не они управляют своим состоянием, а состояние управляет ими. А это уже никуда
не годится!
Не желая
испытать снова такой
страх, я бросился шарить вокруг, ища выхода — куда! — хотя бы в стену.
Роза ничего этого
не знала; она росла и красовалась; на другой день она должна была распуститься полным цветом, а на третий начать вянуть и осыпаться. Вот и вся розовая жизнь! Но и в эту короткую жизнь ей довелось
испытать немало
страха и горя.
И,
не отдавая себе ясно отчета в том, что я делаю, я изо всей силы дернул за звонок у ворот Должикова, порвал его и побежал по улице, как мальчишка,
испытывая страх и думая, что сейчас непременно выйдут и узнают меня.
Боюсь, что я ненавижу его. Если я
не испытывал еще любви, то я
не знаю и ненависти, и так странно будет, если ненависть я должен буду начать с отца Марии!.. В каком тумане мы живем, человече! Вот я произнес имя Марии, вот духа моего коснулся ее ясный взор, и уже погасла и ненависть к Магнусу (или я выдумал ее?), и уже погас
страх перед человеком и жизнью (или я выдумал и это?), и великая радость, великий покой нисходят на мою душу.
Она хотела объяснить ему, что то была ошибка, что
не все еще потеряно, что жизнь еще может быть прекрасной и счастливой, что он редкий, необыкновенный, великий человек и что она будет всю жизнь благоговеть перед ним, молиться и
испытывать священный
страх…
Она
не испытала ни обиды, ни
страха — она вся поглощена мыслью о Соломоне.
Но почему-то теперь, когда до свадьбы осталось
не больше месяца, она стала
испытывать страх, беспокойство, как будто ожидало ее что-то неопределенное, тяжелое.
— Керим! Керим! —
не своим голосом,
испытывая восторг и
страх одновременно, закричала я. — Керим-ага, возможно ли! Вы?
Страх есть дело невольное, и, без сомнения, эти несчастные чувствуют нередко то, что я, за грехи мои, однажды в жизни
испытал над самим собою; и если ужасные страдания возбуждают в нас
не только жалость, но даже некоторый род почтения к страдальцу, то знайте, господа! что трусы народ препочтенный: никто в целом мире
не терпит такой муки и
не страдает, как они.
Без дум, без надежд, без желаний лежала девушка, машинально прислушиваясь к богатырскому храпу солдат. Ни
страха, ни муки
не испытывала она сейчас. Впереди было все так ясно и определенно…
—
Не то важно, что Анна умерла от родов, а то, что все эти Анны, Мавры, Пелагеи с раннего утра до потемок гнут спины, болеют от непосильного труда, всю жизнь дрожат за голодных и больных детей, всю жизнь боятся смерти и болезней, всю жизнь лечатся, рано блекнут, рано старятся и умирают в грязи и в вони; их дети, подрастая, начинают ту же музыку, и так проходят сот-ни лет, и миллиарды людей живут хуже животных — только ради куска хлеба,
испытывая постоянный
страх.
Несколько раз он взглядывал на лошадь и видел, что спина ее раскрыта и веретье с шлеею лежат на снегу, что надо бы встать и покрыть лошадь, но он
не мог решиться ни на минуту оставить Никиту и нарушить то радостное состояние, в котором он находился.
Страха он теперь
не испытывал никакого.
Наслажденье, которое доставляет им ребенок прелестью его, этих ручек, ножек, тельца всего, удовольствие, доставляемое ребенком, — меньше страданья, которое они
испытывают —
не говоря уже от болезни или потери ребенка, но от одного
страха за возможность болезней и смерти.
А они звали, я сам звал, и слышал зовущих, и видел горячие слезы, и видел трепет души, но
не тот позорный
страх, который
испытывает разбойник перед всевидящим оком.
Да, вот этот
страх — это уж настоящий
страх,
не фантазия и
не болтовня, в которую пускаются больше для того, чтобы других напугать, а сами
испытывают даже удовольствие.
До сих пор помню то огромное,
не лишенное
страха, чувство изумления, какое
испытал я при моем странном и неожиданном открытии: говоря правду, я привожу людей к ошибке и тем обманываю их; утверждая ложь, привожу их, наоборот, к истине и познанию.
Но
не то с душевным состоянием тех людей, которые пользуются насилием, подчиняются ему, участвуют в нем. Все эти тысячи, миллионы людей вместо естественного и свойственного людям чувства любви к братьям
испытывают ко всем людям, кроме маленького кружка единомышленников, только чувства ненависти, осуждения и
страха, и до такой степени заглушают в себе все человеческие чувства, что убийства братьев кажутся им необходимыми условиями блага их жизни.
Помню то мучительное чувство
страха и какой-то дикой покорности, когда, оставшись один, совсем один в своей комнате или на берегу моря, я вдруг начинал
испытывать странное давление на мышцы лица, безумное и наглое требование смеха, хотя мне было
не только
не смешно, но даже и
не весело.
Чувства
страха я
не испытывал, но вполне естественное раздражение и даже гнев
не дали мне уснуть; однако ожидание мое было бесплодно, и ни единая тень, ни единый звук
не нарушили ночного молчания и пустоты за окном.